Третичность

Детство, в данном тексте Грина, представлено не как период развития, а как эпоха неразличимости. В нём ещё нет устойчивых границ между фантазмом и реальностью, между внутренним и внешним. Это означает, что первоначально психика не обладает средствами различения. Она не знает, что является восприятием, а что — продукцией фантазма. И именно эта неразличимость делает её одновременно: — чрезвычайно восприимчивой — и глубоко уязвимой Потому что в отсутствие различительных критериев любое возбуждение может оказаться избыточным, непереводимым, не поддающимся символизации. Здесь и возникает та зона, которую Грин описал бы как провал репрезентации. Не то, что не представлено, а то, что не может стать представленным, потому что не было встречено психическим аппаратом, способным его обработать. И тогда мы можем вернуться к началу: к апре-ку. Если событие становится событием лишь задним числом, это означает, что психика постоянно пытается догнать собственное прошлое, которое никогда не было полностью пережито. Но это догоняние никогда не завершается. Потому что каждый новый акт означивания изменяет то, что должно было быть означено. Таким образом, древо времени оказывается не структурой роста, а структурой ретроактивных разветвлений, где каждая новая ветвь меняет конфигурацию всего дерева. И, возможно, именно в этом заключается наиболее гриновская мысль, которую можно извлечь из этого текста: психика не развивается из прошлого — она постоянно создаёт прошлое, чтобы иметь возможность существовать в настоящем. Aurelia Korotetskaya